Без рубрики

Организуйтесь!

Организуйтесь!Случайная встреча, открытие, массовая забастовка, землетрясение… — любое событие производит истину, воздействуя на наше бытие в мире. И напротив, утверждение, оставляющее нас равнодушными, незатронутыми, невовлеченными, недостойно называться истиной. В каждом жесте, в каждой практике, в каждом отношении и ситуации, которыми мы обычно стремимся управлять, есть своя подспудная истина. Но у нас вошло в привычку от нее увиливать. Отсюда и берется растерянность, характерная для большинства современных людей.Организуйтесь!Случайная встреча, открытие, массовая забастовка, землетрясение… — любое событие производит истину, воздействуя на наше бытие в мире. И напротив, утверждение, оставляющее нас равнодушными, незатронутыми, невовлеченными, недостойно называться истиной. В каждом жесте, в каждой практике, в каждом отношении и ситуации, которыми мы обычно стремимся управлять, есть своя подспудная истина. Но у нас вошло в привычку от нее увиливать. Отсюда и берется растерянность, характерная для большинства современных людей.

На самом деле, все, что происходит, происходит с нами неспроста. И ощущение жизни во лжи — это тоже истина. Не надо его гнать от себя, наоборот, оно станет точкой отсчета. Истина — это не взгляд на мир, а то, что привязывает нас к нему неистребимым образом. Истина — это не то, чем мы обладаем, а то, что движет нами. Она нас создает и уничтожает, организует и дезорганизует, она отдаляет нас от многих, но сближает с теми, кто ее разделяет. Изолированный индивид, привязавшийся к истине, неизбежно встретит себе подобных. На самом деле, любой повстанческий процесс начинается с истины, которой не готовы пожертвовать. Вспоминается Гамбург 1980-х, где горстка жителей оккупированного дома решила, что отныне их могут выдворить оттуда только переступив через их труп. За этим последовала осада квартала танками и вертолетами, дни уличных боев и массовых демонстраций, и в результате, мэрия капитулировала. У Жоржа Гэнгуана, первого «партизана Франции», в 1940 году была единственная точка отсчета — абсолютное неприятие оккупации. Тогда для Компартии он был лишь «безумцем, живущим в лесах»; до тех пор, пока этих лесных безумцев не стало 20000 и они не освободили Лимож.

Не отступайте перед элементом политического, содержащимся в каждой дружбе

Нас приучили воспринимать дружбу нейтрально, как чистую, ни к чему не обязывающую привязанность. Но всякая близость есть близость внутри общей истины. Любая знаменательная встреча есть встреча внутри общего утверждения, пусть даже это и утверждение разрушения. В эпоху, когда неотступно дорожить чем-либо чревато серьезным риском безработицы, когда, чтобы работать, нужно лгать, а затем работать, чтобы сохранить средства для лжи, любая связь между людьми отнюдь не случайна. Существа, сошедшиеся на почве квантовой физики и поклявшиеся друг другу извлечь из этого все возможные следствия во всех сферах, связаны друг с другом ничуть не менее политическим образом, чем товарищи, ведущие совместную борьбу против какой-нибудь агропромышленной транснациональной корпорации. Рано или поздно они либо предадут друг друга, либо вместе ринутся в бой.

У инициаторов рабочего движения были мастерские, а затем и целые заводы, чтобы найти друг друга. У них была забастовка, чтобы посчитать свои силы и обнаружить предателей. У них были отношения наемного труда, сводящие друг с другом партию Капитала и партию Труда, чтобы сформировать солидарности и фронты борьбы в мировом масштабе. У нас же, чтобы встретиться, в распоряжении все социальное пространство. У нас есть повседневное непослушание, чтобы провести перекличку и выявить отступников. У нас есть ненависть к этой цивилизации, чтобы сформировать солидарности и фронты борьбы в мировом масштабе.

Не ждите ничего от организаций. Остерегайтесь существующих тусовок, и прежде всего — сами не становитесь таковой

Нередко случается, что в процессе постепенного отчуждения мы набредаем на всякие организации — политические, профсоюзные, гуманитарные, ассоциативные и т. п. Иногда там даже попадаются люди вполне искренние, но отчаявшиеся, или же энтузиасты, но себе на уме. Привлекательность организаций объясняется их ощутимой устойчивостью: у них есть свои история, штаб-квартира, название, средства, руководитель, стратегия и дискурс. Но все равно они — лишь пустой каркас, который едва ли способна заполнить респектабельность их героического прошлого. Во всех делах и на всех своих уровнях организации заняты прежде всего собственным выживанием и ничем более. Своими многократными предательствами они, как правило, отчуждают от себя собственный рядовой состав. Вот почему иногда там можно встретить вполне достойных существ. Но обещание, содержащееся в знаменательной встрече, сможет реализоваться лишь вне организации и, с неизбежностью, вопреки ей.

Гораздо более опасными оказываются тусовки, с их подвижной структурой, сплетнями и неформальными иерархиями. Бегите из всех тусовок! Все они словно для того и созданы, чтобы нейтрализовать истину. Литературные тусовки существуют, чтобы душить самоочевидность написанного. Либертарные тусовки — чтобы душить самоочевидность прямого действия. Научные тусовки — чтобы утаивать последствия, каковыми уже сегодня чреваты их исследования для людей. Спортивные тусовки — чтобы загнать и удержать в спортивных залах разные формы жизни, порождаемые разными видами спорта. Но больше всего следует избегать культурных и активистских тусовок. В этих двух кривых зеркалах издавна разбивается всякое желание революции.

Задача культурных тусовок — в том, чтобы выявить нарождающиеся сгустки творчества и изъять у вас смысл того, что вы делаете, через его экспозицию; задача активистских тусовок — в том, чтобы оттянуть у вас энергию, необходимую для этого действия. Активистские тусовки растянули свои рассеянные сети по всей территории Франции и встречаются на любом пути революционного становления. Все, чем они богаты, так это своими бесчисленными поражениями и горечью, оставшейся от них. Истощенные, до крайности бессильные, они потеряли всякую способность использовать возможности текущего момента. Кстати, там принято много говорить, чтобы как-то скрасить прискорбную пассивность. Это делает их уязвимыми для полицейского контроля. Поскольку ожидать от них чего-либо тщетно, то и сокрушаться по поводу их маразматического окостенения было бы глупо. Просто оставьте их околевать.

Все тусовки — контрреволюционны, поскольку единственная их забота — сохранение собственного порочного комфорта.

Создавайте коммуны

Коммуна — это то, что происходит, когда существа находят друг друга, обретают взаимопонимание и решают идти вместе. Возможно, коммуна — это решение, возникающее тогда, когда обычно принято расставаться. Это радость знаменательной встречи, спасенная от своего неизбежного угасания. Вот почему тогда говорят «мы», и вот почему это настоящее событие. Странно не то, что существа, обретшие единодушие, основывают коммуну, а то, что они остаются разъединенными. Почему бы коммунам не множиться до бесконечности? На каждом заводе, улице, в каждой деревне, школе. Наконец, наступило бы царство низовых комитетов! Но это были бы коммуны, согласные быть тем, что они есть, и там, где они есть. И по возможности, все эти коммуны заменили бы собой общественные институты: семью, школу, профсоюз, спортивный клуб и пр. Эти коммуны занимались бы не только политической деятельностью как таковой, они не чурались бы организовываться и вокруг решения вопросов материального и морального выживания каждого из своих участников и всех бедолаг вокруг них. В отличие от того, как обычно поступают коллективы, эти коммуны определяли бы себя не через противопоставление между «инсайдерами» и «аутсайдерами», а через плотность связей, их пронизывающих. Не через персоны, их составляющие, а через дух, который ими движет.

Коммуна образуется всякий раз, когда несколько людей, выйдя из своего индивидуалистического панциря, решают рассчитывать только друг на друга и соизмерять свои силы с реальностью. Любая спонтанная забастовка — коммуна, любой дом, коллективно оккупированный на ясных основаниях, — коммуна, активистские комитеты в мае 1968-го были коммунами, точно так же, как поселения беглых рабов в США или радио «Alice» в Болонье в 1977 году. Любая коммуна желает быть себе самой единственным основанием. Она стремится раз и навсегда разрешить проблему нужд. Она хочет избавиться разом от экономической зависимости и от политического подчинения. Но она скатывается к тусовке, как только теряет контакт с истинами, ее основавшими. Существует множество разных коммун, которые организуются, не дожидаясь ни увеличения числа участников, ни появления средств, ни, тем более, «подходящего момента», который никогда не наступит.

Организуйтесь

Остается все меньше рабочих мест, где можно сносно зарабатывать и не напрягаться, да и, честно говоря, хватит уже тратить время на скучное просиживание штанов. К тому же, на этих местах все равно нормально не отдохнешь и не почитаешь. Как известно, существование индивида настолько хрупко и эфемерно, что он вынужден зарабатывать на жизнь, продавая свое время в обмен на толику социального бытия. Личное время за социальное бытие: такова работа, такова сделка. В коммуне ход времени изначально избавлен от работы, он не подчиняется этому принципу, не идет на компромисс. Группы аргентинских piqueteros сообща выбивают себе что-то вроде социального пособия в обмен на несколько часов работы. Они не отрабатывают человекочасы, а отдают выручку в общий котел и вскладчину приобретают швейные мастерские, пекарни, сажают полезные им сады.

Нужно искать деньги для коммуны, а это не то же самое, что зарабатывать на жизнь. У каждой коммуны есть своя подпольная касса. Существует много всяких способов срубить денег. Кроме пособия по безработице, есть всякого рода социальные выплаты, накопленные на счетах студенческие стипендии, субсидии за рождение несуществующих детей, всякого рода теневая торговля и масса других возможностей, которые появляются с каждым новым витком развития контроля. Мы не станем здесь превозносить прелести всех этих средств и не намерены забиваться в эти временные прибежища на всю жизнь или хвататься за них, как за привилегии посвященных. Главное — культивировать и распространять эту полезную склонность к мошенничеству и делиться её новшествами. Вопрос работы для коммун ставится только в связи с другими уже существующими доходами. И не следует забывать обо всякой полезной информации, доступ к которой дают некоторые профессии, специальности или тепленькие места.

Задача коммуны заключается в том, чтобы высвободить как можно больше времени для максимального числа людей. Эта задача не исчисляется количеством часов, избавленных от отношений эксплуатации, заключенных в наемном труде. Высвобожденное время не означает отдых. Свободное от работы время, время простоя, время пустоты или страха пустоты — все это имеет отношение лишь к миру работы. Но отныне не будет времени, которое нужно заполнить, а будет высвобождение энергии, не сдерживаемой никаким «временем». Будут линии, которые постепенно обретают направление, усиливают друг друга, которым мы следуем по желанию, до самого конца, пока не увидим, что они пересекаются с другими.

Грабьте, выращивайте, изготовляйте

Некоторые бывшие работники MetalEurop пошли на ограбление банков, лишь бы не стать охранниками в тюрьмах. Некоторые работники EDF показывают родным и близким, как повернуть вспять счетчики электричества. Оборудование, «упавшее с возу», продается налево и направо. Миру, который столь открыто провозглашает собственный цинизм, не стоит ожидать лояльности от пролетариата.

С одной стороны, коммуна не может делать ставку на вечное «государство всеобщего благоденствия». С другой стороны, нельзя рассчитывать вечно жить магазинными кражами, утилизацией добра из мусорных баков супермаркетов или складов в промзонах, злоупотребляя государственными субсидиями, мошенничая со страховкой и т. д., другими словами, за счет грабежа. Поэтому, коммуна должна думать о том, как постоянно повышать уровень и размах самоорганизации. Нет ничего более логичного, чем использование токарных и фрезерных станков или копировальных автоматов с распродажи в связи с ликвидацией фабрики для поддержания заговора против рыночного общества.

Повсюду чувство неминуемого апокалипсиса настолько сильно, что текущих экспериментов в области строительства, энергетики, материалов, нелегальности или земледелия уже не счесть. Существует целый ряд навыков и техник, которые давно пора вырвать из пут морализма, экологичности и культуры арабских кварталов. И в тоже время, эти эксперименты — пока только малая толика всех существующих находок, навыков, всей той изобретательности, свойственной жителям трущоб, которые нужно будет применять и наращивать, если мы собираемся заново заселить пустыню метрополии и обеспечить жизнеспособность восстания после его первых шагов.

Как общаться и передвигаться, когда потоки и перемещения полностью прекратятся? Как восстановить продовольственные культуры в сельской местности до уровня, достаточного, чтобы деревни снова могли выдерживать ту плотность населения, которая там была всего шестьдесят лет назад? Как трансформировать бетонные пространства в городские огороды, подобно Кубе, которая выжила таким образом в условиях американского эмбарго и распада СССР?

Обучайте и обучайтесь

С чем мы остались, исчерпав все развлечения, дозволенные рыночной демократией? Что заставило нас выйти на пробежку однажды воскресным утром? Что движет всеми этими фанатиками карате, домашнего рукоделия, рыбалки или сбора грибов? Что, как не мучительное безделье, необходимость возобновить трудовую силу или «капитал здоровья»? Большинство увлечений можно избавить от налета абсурдности и превратить их в нечто большее, чем досуг. Бокс не всегда существовал лишь для зрелищных матчей.

В начале XX века, когда Китай был раздираем ордами колонизаторов и голодал из-за долгой засухи, сотни тысяч бедных крестьян организовали бесчисленные клубы бокса на открытом воздухе, чтобы вернуть себе то, что у них похитили колонизаторы и богачи. Это было восстанием боксеров. Никогда не рано начать изучение того, что может потребоваться в менее спокойные, менее предсказуемые времена. Наша зависимость от метрополии — ее медицины, сельского хозяйства, полиции — так велика, что мы не можем атаковать ее, не подвергая опасности себя. Смутное осознание этой уязвимости является причиной инстинктивного самоограничения нынешних социальных движений и объясняет наш страх кризиса и стремление к «безопасности». Вот почему забастовщики, как правило, отказываются от революционной перспективы в пользу возврата к нормальной жизни.

Вырваться из этого порочного круга можно только благодаря долгому и постоянному процессу обучения, а также многочисленным, масштабным экспериментам. Нужно уметь драться, отмыкать замки, лечить перелом или ангину, мастерить пиратские радиопередатчики, устраивать полевые кухни, метко стрелять, аккумулировать самые разнообразные навыки и обустраивать землю во время войны, понимать биологию планктона, состав почвы, изучать взаимодействия растений, восстанавливая утраченное чутье, заново открывая все способы использования нашей непосредственной среды обитания, все возможные связи с ней и пределы, за которыми наступает её истощение. Мы должны начать сегодня, чтобы готовиться ко дню, когда нам потребуется от нее больше, чем символические крохи питания и заботы.

Создавайте территории. Множьте зоны непрозрачности

Все больше реформистов утверждают, что в наши дни, «с приближением пика мировой добычи нефти», чтобы «сократить выброс парниковых газов», нам придется «заново локализовать экономику», развивать региональное снабжение, малые круги сбыта, отказаться от удобств импорта на большие расстояния и т. д. Однако они забывают, что локальной экономике свойственны «черные», неформальные сделки, что этот простой экологический шаг по ре-локализаци экономики означает, ни много ни мало, освобождение от государственного контроля, либо же полное ему подчинение.

Нынешняя наша территория — продукт многих столетий полицейских операций. Народ выгоняли из его деревень, потом с его улиц, потом из его кварталов, и, наконец, из подъездов, в остервенелом стремлении удержать жизнь всех и каждого в потной приватности четырех стен. Мы же ставим вопрос территории иначе, чем государство. Для нас речь идет не об обладании территорией, а скорее об уплотнении сети коммун, перемещений и солидарных связей между людьми до такого уровня, чтобы территория стала нечитаемой, непрозрачной для любых властей. Мы н
8000
е хотим оккупировать территорию, мы хотим сами быть территорией.

Каждая деятельность дает территории жизнь — территории сделок или охоты, территории детской игры, территории влюбленных или бунтарей, территории фермеров, орнитологов или фланёров. Правило простое: чем больше территорий накладываются одна на другую в данной зоне, чем больше происходит перемещений между ними, тем труднее властям найти в них зацепку. Бистро, типографии, спортзалы, пустыри, букинистические развалы, крыши домов, импровизированные уличные рынки, шашлычные и гаражи могут быть с легкостью использованы и не по официальному назначению, если там зародится достаточно сильный дух соучастия и заговора. Локальная самоорганизация накладывает собственную географию поверх государственной картографии, путая и размывая ее: она сама приводит себя к отделению, автономизации.

Путешествуйте. Создавайте собственные средства общения

Принцип коммун состоит не в том, чтобы противопоставить мобильности метрополии свою медлительность и укорененность в локальном. Экспансивное движение коммун должно незаметно подменить движение метрополии. Нам не следует отказываться от возможностей путешествовать и общаться, предлагаемых коммерческой инфраструктурой. Надо просто знать их пределы. Мы должны быть осмотрительными, не вызывать подозрений. Приходить друг к другу в гости безопасней, это не оставляет следов и создает гораздо более прочные связи, чем любой список контактов в интернете. Привилегия, предоставленная многим из нас — возможность «свободно перемещаться» по всему континенту и даже на другой конец света без особых проблем — это весомое преимущество в деле коммуникации между очагами заговора. Одна из прелестей метрополии состоит в том, что американцы, греки, мексиканцы и немцы могут незаметно встретиться в Париже на время, необходимое для обсуждения стратегии.

Постоянное движение людей между дружественными коммунами — это один из факторов, которые спасают их от иссыхания и неотвратимости упадка. Приглашая товарищей, держа себя в курсе их инициатив, осмысляя их опыт и осваивая их технологии, вы сделаете гораздо больше на благо коммуны, чем упражняясь в бесплодном самоанализе за закрытыми дверями. Нельзя недооценивать, как много важного и решающего происходит в эти вечера, проведенные в спорах о текущей войне.

Разрушайте, одну за другой, все преграды

Как известно, на улицах полно всяких проявлений грубости. Нынешние реальные улицы отделяет от тех, какими они должны быть, центростремительная сила полиции, усердствующая в насаждении порядка. А на другой стороне мы, противодействующее центробежное движение. Мы не можем не наслаждаться происходящими повсюду всплесками ярости и беспорядка. Неудивительно, что отныне все эти официальные народные празднества, которые давно утратили смысл праздника, так часто плохо заканчиваются. Городское имущество, шикарное или приходящее в упадок — вот только где его начало и где конец? — воплощает собой нашу общую лишенность. Упорствуя в своем небытии, оно только и требует, чтобы мы вернулись в него. Посмотрите на то, что нас окружает: все это ждет своего часа. И вот метрополия подергивается ностальгическим флёром, словно россыпь руин.

Все эти уличные вспышки непослушания должны стать методичными и систематическими, слиться в рассеянную, эффективную партизанскую войну, которая вернет нам нашу неуправляемость, нашу первобытную неспособность подчиняться. От осознания того, что этот вот недостаток дисциплины фигурирует в списке воинских доблестей партизан, захватывает дух. На самом деле, никогда не надо было отделять ярость от политики. Без первой последняя теряется в бесконечных речах; без последней первая исходится в рычаниях. Появление в сфере политики таких слов, как «бешеные» или «фанатики» неизменно сопровождается строгими окриками.

Что касается метода, то возьмем на вооружение следующий принцип саботажа: минимум риска во время акции, минимум времени и максимальный урон. А что касается стратегии, то нам следует помнить, что убранную преграду, на месте которой остается освобожденное, но не заселенное пространство, легко заменить другой, более твердой и неприступной.

Не следует слишком долго задерживаться на трех типах рабочего саботажа: замедлении темпа работы (от работы «спустя рукава» до «забастовки чрезмерного усердия»), поломке машин или помехах их работе и раскрытии корпоративных тайн. Если распространить принципы саботажа на всю социальную машинерию, то их можно приложить не только к производству, но и к перемещению. Техническая инфраструктура метрополии уязвима. Ее потоки — это не просто пассажирский и грузовой транспорт. Информация и энергия циркулируют по кабельным и волоконным каналам, которые можно атаковать. В наши дни, чтобы по-настоящему саботировать социальную машину, нужно вернуть себе и заново изобрести возможности разрыва её сетей. Как вывести из строя скоростные железнодорожные пути или линию электропередач? Как найти слабые точки в компьютерных сетях, заглушить радиоволны или заполнить экраны телевизоров белым шумом?

Что касается серьезных преград, то не надо считать их неуязвимыми. Прометейский элемент тут состоит лишь в определенном способе применения огня, что не означает слепого волюнтаризма. В 356 году до н. э. Герострат сжег храм Артемиды, одно из семи чудес света. В наше время полного разложения единственное, что осталось величественного в храмах, так это жалкая истина об их превращении в руины. Разрушать то, что уже уничтожено — вовсе не нудная, тяжелая работа. В этом процессе способность действовать обретает второе дыхание. Все неожиданно сгущается и приобретает смысл: пространство, время, дружба. И тогда мы пускаем в ход все доступные нам средства и находим себе применение, сами становясь этими средствами. В ничтожестве нашего времени желание «всё разъебать» может выступить последним коллективным соблазном и, надо признать, не без оснований.

Избегайте заметности. Превращайте анонимность в оружие атаки

Во время демонстрации член профсоюза срывает маску с неизвестного, который только что разбил витрину. «Отвечай за то, что ты делаешь, а не прячься». Быть видимым, значит, не иметь укрытия, значит, прежде всего, быть уязвимым. Когда леваки повсюду постоянно «визуализируют» то, за что они борются — будь то проблемы бездомных, женщин или нелегальных иммигрантов — в надежде, что власти этим займутся, они делают прямо противоположное тому, что требуется на самом деле. Вместо того, чтобы выставлять себя на обозрение, нужно нашу вынужденную безвестность обратить себе же на пользу, превратить ее в неуязвимую позицию атаки, благодаря конспирации, ночным акциям или действиям под маской. Пожары ноября 2005-го дают нам хороший пример. Там не было ни лидера, ни требований, ни организации, а только слова, жесты, сговор. Быть социальным «ничто» не унизительно, в этом нет нехватки некоего признания — да и от кого его ждать? Наоборот, это условие максимальной свободы действий. Не брать на себя ответственность за нелегальные действия, оставляя за собой лишь фиктивную аббревиатуру — мы все помним эфемерную Анти-Ментов скую Бригаду Тартерета (BAFT, Brigade Anti-Flic des Tarterets), — только так можно сохранить свободу. Естественно, первым же защитным маневром режима было создание субъекта «пригород», которому можно стало приписать авторство «ноябрьских бунтов 2005-го». Взгляните на рожи тех, кто является «кем-то» в этом обществе, и вы поймете, почему так радостно быть «никем».

Заметности нужно избегать. Но сила, которая собирается в тени, не может вечно в ней оставаться. Тем не менее, мы не должны выступать в качестве силы, пока не наступит подходящий момент. Чем дольше нам удастся избегать заметности, тем сильнее мы будем, когда она нас настигнет. И как только мы станем заметными, нашей современности конец. Либо мы сумеем оперативно истереть ее в порошок, либо она сама безжалостно растопчет нас.

Организуйте самооборону

Мы живем в условиях полицейской оккупации. Беспаспортных иммигрантов хватают посреди улицы, полицейские машины без знаков отличия патрулируют наши бульвары, кварталы метрополии умиротворяют приемами, отточенными в колониях. Об оккупации нам не дает забыть и Министр внутренних дел, объявляющий войну «бандам» в выражениях, которые напоминают речи времен алжирской войны. Так что нам хватает причин, чтобы не дать раздавить себя, чтобы организовывать самооборону.

Коммуна растет и ширится, и вот уже спецоперации властей целятся в то, что составляет само ее существо. Эти контратаки принимают формы соблазнения, перехвата, а если и это не дало эффекта, то грубой силы. В коммуне необходимость самообороны, как практической, так и теоретической, должна быть очевидна всем и каждому. Уворачиваться от ареста, быстро и массово объединяться против попыток выселения, прятать своих — в ближайшем будущем это будет далеко не лишними рефлексами. Мы не можем бесконечно восстанавливать с нуля наши точки опоры. Чем бесконечно изобличать репрессии, давайте лучше к ним готовиться.

Это непростое дело, поскольку от населения теперь ожидают особого сотрудничества в полицейской работе — начиная с доносов и заканчивая участием в гражданских патрулях. Полицейские силы растворятся в толпе. Сейчас вездесущая форма полицейского вмешательства, даже в ситуациях бунтов — это полицейский в штатском. Высокая эффективность полиции в последних демонстрациях против «Контракта первого найма» обеспечивалась людьми в штатском. Они проникали в толпу и ждали инцидентов, а потом показывали свое истинное лицо: газ, дубинки, шокеры, арест. И все это в четкой координации с организаторами демонстрации, с профсоюзами. Сама возможность их проникновения сеяла подозрения в рядах демонстрантов и парализовала всякое действие. Учитывая, что демонстрация — это все-таки не только способ дать себя сосчитать, но и орудие действия, нам следует найти способы систематически выявлять людей в штатском, прогонять их и, при необходимости, отбивать у них тех, кого они пытаются арестовать.

Не надо думать, будто полиция непобедима на улицах, просто у нее есть возможность организации, тренировок и постоянного усовершенствования оружия. Наше же оружие всегда будет примитивным, мы мастерим его вручную или сооружаем его экспромтом. Оно, разумеется, неспособно противостоять их оружию в огневой мощи, но его хватит, чтобы держать их на дистанции, чтобы отвлечь их внимание, оказать психологическое давление или, напугав их, пробить себе путь к побегу, отвоевать себе пространство. Никаких новаций по ведению городской партизанской войны, которым учат во французской Полицейской академии, никогда не хватит для быстрого реагирования на движущиеся множества, которые способны атаковать в нескольких местах одновременно и всегда стремятся сохранить инициативу.

Конечно, коммуны уязвимы для наблюдения и полицейских расследований, для экспертных служб и сбора разведданных. Целые серии арестов «эко-воинов» в США и анархистов в Италии стали возможны благодаря электронному прослушиванию. У каждого задержанного полицией теперь берут образец ДНК, который будет подшит к его делу, постоянно пополняемому. В Барселоне поймали сквоттера по отпечаткам пальцев, которые он оставил на розданных листовках. Методы слежения становятся все более изощренными, главным образом, благодаря биометрическим технологиям. А если будет установлена выдача электронных удостоверений, наша задача станет еще более трудной. Парижская коммуна нашла частичное решение проблеме картотек — они сожгли мэрию, уничтожив, таким образом, все архивы записи гражданских состояний. Остается только найти средства, чтобы раз и навсегда уничтожить компьютерные базы данных.

Отрывок из книги
«Грядущее восстание»